Призрачные надежды
Константин Лопушанский предпринял очередную попытку создания интеллектуального российского кино. Снова по повести Стругацких и с типичными апокалиптическими мотивами. До этого (в 1986 году) были «Письма мертвого человека» – антиутопия о последствиях ядерной войны, получившая несколько премий. А еще раньше Лопушанский был ассистентом у Тарковского, работавшего над фильмом «Сталкер» (1979). И это многое определило. К надписи «По повести братьев Стругацких» на афишах «Гадких лебедей» следовало бы добавить «… и фильмам Андрея Тарковского». Видимо, «Сталкер» во многом определил дальнейшую кинематографическую судьбу произведений братьев-фантастов: очень уж велик режиссерский соблазн оглянуться на гения. «Гадкие лебеди» настолько насыщены аллюзиями из Тарковского, что невольно ожидаются прямые цитаты. Тут и горящий лес (из «Жертвоприношения»), и подвижная вода в разных своих проявлениях (из «Сталкера» и «Зеркала», например), и идущие по длинному коридору герои (из «Зеркала» же), и ставшее хрестоматийным использование поэтических текстов, и ряд других характерных «меток».
«Гадкие лебеди» были первым запрещенным произведением уже ставших к тому моменту популярными Аркадия и Бориса Стругацких. Остросоциальным, конечно. Это повесть о таинственном Ташлинске, в котором происходит климатическая аномалия – непрекращающийся ливень вызывает потоп. Многочисленные комиссии исследуют эти процессы, пытаются понять и устранить их причину. Главные подозреваемые – учителя-«мокрецы» школы-интерната для одаренных детей. «Мокрецы» заражены странной болезнью, городское население относится к ним с опаской и ненавистью. Писатель Виктор Банев, дочь которого учится в интернате, включается в расследование.
В попытке снять интеллектуальный фильм Лопушанский оставил от повести только основную сюжетную линию и постарался максимально насытить ее идеями. Любовная линия и динамичные приключенческие сцены повести в этом отношении не представляли для него интереса и были опущены в сценарии. Основное внимание уделено диалогам и рассуждениям героев, которые придают фильму столь популярные сегодня в литературе черты трактата. В этом отношении основной конфликт между двумя социальными группами ташлинцев более чем актуален.
А вот финал повести в режиссерский замысел не очень вписывался. У Стругацких все заканчивается в точном соответствии с цитатой из них же самих: «Будущее – это тщательно обезвреженное настоящее». Конфликт полностью разрешился с исчезновением одной из противоборствующих сторон, дети встретились с родителями, и встреча эта была счастливой. В фильме такой радужности нет: «мокрецы» так же быстро и радикально уничтожены (растворились в потоках льющейся с неба кислоты), дети освобождены, но помещены в психиатрическую больницу, и что будет с их психикой – неизвестно. Формально надежда появилась, но очень уж она призрачна. В итоге имеем финал, типичный для Лопушанского: «Еще Блок писал о том, что оптимист – это не очень умное мировоззрение».
Комментируя замысел фильма, режиссер отмечает: «Далеко не каждый человек в своей жизни встречается с Тайной. С Большой Тайной, похожей на распахивающуюся под ногами бездну, от необъяснимого ужаса перед которой пробирает дрожь. Чтобы выдержать такую встречу, человеку требуется вся его сила духа, все мужество. Наша история – именно об этом. О встрече человека с Тайной, с Будущим, с новым миром, в котором ни нашему герою, ни его современникам, возможно, нет места». Тайна создается с помощью инфракрасного освещения, тумана, игры света и тени, водных потоков. В типичных для Тарковского кадрах появляются реалии более позднего кино: «мокрецы» навязчиво напоминают дементоров, а дочь Банева Ира (у Стругацких – Ирма) – девочку Венди из «Семейки Аддамс».
Пытаясь, с одной стороны, сделать фильм максимально идейным (порой на грани публицистичности), а с другой – создать атмосферу таинственности и инфернальности, его создатели несколько переборщили и с тем, и с другим и сели в результате между двух стульев. Потому как если «мистическая публицистика» и является новым словом в искусстве, в «Гадких лебедях» она реализована не очень убедительно.
Татьяна Соловьева