Уходящий Астафьев

Книгу написал и составил известный журналист Юрий Ростовцев, который был знаком с Виктором Петровичем с середины 70-х годов, потом дружил с ним. Это неторопливая книга воспоминаний, писем и бесед, ценных уже потому, что после смерти Астафьева всякое его неизвестное слово имеет огромную важность.
(далее…)

Кобо Абэ. Есть ли выход из лабиринта.

Сколь бы условен, сколь бы вымышлен ни был любой из романов Абэ – будь то “Женщина в песках”, “Чужое лицо”, “Сожженная карта”, “Человек-ящик”* или, наконец, “Тайное свидание”, – перед читателем неизменно возникает пусть несколько смещенная, но яркая и, главное, совершенно реальная картина сегодняшней Японии. Невероятным ситуациям и событиям, нарисованным Абэ, веришь так же безусловно, как веришь в реальность существования носа майора Ковалева, по воле Гоголя разгуливавшего по Невскому проспекту. Видимо, в этом великая сила истинного реализма.
(далее…)

Кафка. “Искусство голодания”

В рассказе «Искусство голодания», абсурдном, гнетущем, сводящем с ума — как все, что вышло из-под пера Франца Кафки, — повествуется о голодании, возведенном в ранг своеобразного «эстрадного искусства» и превращенном в популярное массовое шоу.

«Тогда весь город говорил о голодающем артисте, от одного дня голодания к другому число посетителей увеличивалось, каждый хотел увидеть голодающего хотя бы раз в день; чуть позже уже появлялись держатели абонементов, которые целыми днями сидели перед маленькой клеткой; и даже ночью зрелище продолжалось — для увеличения эффекта при свете факелов. В хорошую погоду клетку выносили на улицу и тут уже главными зрителями голодающего артиста были дети».
(далее…)

Рецензия на книгу Милорада Павича “Ящик для письменных принадлежностей”

В известном сборнике Сергея Довлатова вещи из обычного дорожного чемодана позволили писателю создать книгу, в которой сошлись Время и Судьба. При чем тут Милорад Павич? Разумеется, мы не обвиняем его в краже приема: в литературе можно изобретать велосипеды (и даже угонять чужие), поскольку ездят они своими маршрутами. То есть у каждого свой “чемодан” или, как в нашем случае, “ящик для письменных принадлежностей”, вещи из которого стали основой текста Павича.

Тем более что довлатовский саквояж наполнен обиходными, узнаваемыми, свойскими вещами, в то время как ящик Павича – таинственный и экзотичный. И в нем живут не вещи,а мифы и фантазии. То есть они имеют вид глиняных трубок, монет, рукописей, но, на самом деле, принадлежат не этому, а совсем иному пространству.

“После ужина она подошла к иконе и спросила меня, что это такое.

- Телевизор, – ответил я ей, – или, другими словами, окно в иной мир, где используется математика, отличающаяся от твоей.”
(далее…)

Борис Акунин. Алмазная колесница.

Давно замечено, что детективы делают человека умнее и внимательнее, чем он есть на самом деле. Извинительная слабость для читателя, и подлинное искусство со стороны сочинителя.

Россия. 1905 год. Война с Японией. Вражеские шпионы взрывают стратегические мосты, по которым на Дальний Восток идут военные поезда, готовят новые диверсии. Эраст Фандорин в качестве вольного консультанта противодействует этим терактам на железных дорогах.

Война на рельсах, как это часто бывает с романами Акунина, получает актуальные подтверждения в жизни. Когда пачки трехсоттысячного тиража отправлялись в магазины, прошло сообщение о десятках погибших и двух сотнях раненных в электричке в Ессентуках.
(далее…)

“Собачье сердце” Булгакова

Судьба литературного наследия Булгакова — исторический сюжет редкого драматизма, скорбная судьба высокого искусства, ищущего справедливого признания.

Совсем еще недавно Булгаков был хорошо известен и близок сравнительно небольшому кругу специалистов-литературоведов, знатокам театра 30-х годов, помнящим успех мхатовской постановки “Дней Турбиных”, отдельным любознательным читателям.

Имя его, впрочем, в послевоенный период произносилось с уважением, но главные литературные успехи времени связывались все же не с ним.
(далее…)